Лев Толстой и Софья Берс. Быть вместе вопреки всему

Нельзя было найти двух более непохожих людей. Они любили и одновременно тяготились друг другом, но продолжали жить вместе. Не зря говорят: все браки совершаются на небесах…

Так сложилось, что дача Берсов в Покровском-Стрешневе под Москвой стала для молодого графа Толстого практически вторым домом. Он заезжал сюда каждый раз, когда бывал в столице, мог позволить себе это в любое время без приглашения.

ЛЯМКА ЖИЗНИ

Толстому всегда были рады. Ведь у Берсов три дочери, и все на выданье. Лиза, Соня и Таня ждали визитов графа. Он был не такой, как остальные гости. Его не нужно было занимать, с ним всегда весело и интересно. Толстой читал им вслух любовные романы, ставил модные в ту пору домашние спектакли, рассказывал о войне. В свои 34 года он уже много повидал: участвовал в военных действиях на Кавказе и имел награды, его рассказы публиковались и пользовались успехом; совершил путешествие по Европе, которое, впрочем, его крайне разочаровало. В своем дневнике Толстой писал: «Боже мой, как я стар!.. Ничего не желаю, но готов тянуть, сколько могу, нерадостную лямку жизни…»

Девочки Берс росли и постепенно к графу стали относиться не только как к другу родителей. А Толстой не выказывал ни одной из них абсолютно никакой симпатии. Он вообще не планировал жениться. Как любой молодой человек его круга, Лев Николаевич любил холостяцкие пирушки, охоту и игры на деньги. Один раз проигрался так, что чуть не потерял все свое состояние, а оно было немаленьким. Не жалел денег и на женщин. Рослый, физически развитый, Толстой обладал мощным сексуальным темпераментом. Он не тратил время на ухаживания — брал, какую хотел. Особую страсть молодой граф питал к крестьянским девушкам из своего поместья. Была даже одна амурная история, о которой шептались в свете: будто деревенская девка Аксинья ждет от Толстого ребенка. Но все быстро замяли.

Как-то в беседе с одной знакомой Толстой обмолвился, что так сблизился с Берсами, что если и решит жениться, то возьмет одну из их дочерей. Тут же по Москве пополз слух, что граф собирается сделать предложение Лизе — старшей из сестер. Вскоре узнали об этом и Берсы, его стали уже встречать по-особенному, как жениха.

В ПРЕДЧУВСТВИИ ЛЮБВИ

Однажды, когда Берсы гостили в Ясной Поляне, Соня покинула весело болтающую компанию, взяла стул и вышла на балкон, чтобы полюбоваться видом. Она окинула взглядом лужайку перед домом, клумбы, кусты, могучие деревья и внезапно и очень четко почувствовала, что скоро станет здесь хозяйкой… И это ее предчувствие стало явью.

Роль Лизиного жениха начала Толстого тяготить. К тому же он все чаще обращал внимание на среднюю из сестер, Софьюшку, которая за последний год сильно вытянулась и повзрослела. Хотя в душе, конечно, оставалась еще ребенком. Ее образ Толстой запечатлел в романе «Война и мир» в описании Наташи Ростовой: «Худенькая, большеротая, некрасивая, но совершенно неотразимая в сиянии своей юности». А в сердце Сони давно жила любовь к графу — чувство, в котором она не то что родителям, самой себе боялась признаться. В своем дневнике она выписала цитату из рассказа Толстого: «Какое время может быть лучше того, когда две добродетели, невинная веселость и беспредельная потребность в любви, были единственными побуждениями в жизни?» Когда дневник Сони попал в руки ее старшей сестры, рациональная и практичная Лиза написала на полях одно-единственное слово: «Дура!» Однако именно беззаботная веселость и потребность в любви и влюбили опытного графа в молоденькую Софью Берс, которая была младше его на 16 лет.

В молодые годы Толстой проигрывал в карты огромные суммы и имел большие долги.

Он сделал официальное предложение Софье Андреевне, но ранее, в обход этикета, послал ей романтичную и трогательную записку: «Скажите как честный человек, хотите ли вы быть моей женой? Только ежели от всей души, смело вы можете сказать: да, а то лучше скажите: нет, ежели в вас есть тень сомнения в себе. Ради Бога, спросите себя хорошо. Мне страшно будет услышать: нет, но я его предвижу и найду в себе силы снести. Но ежели никогда мужем я не буду любимым так, как я люблю, это будет ужасно!» Граф получил согласие.

Толстой мечтал об идеальном, светлом образе будущей жены — такой, какой считал свою мать, умершую, когда ему не исполнилось и двух лет. Толстой представлял, как его жена будет носить простые ситцевые платья, сама ходить за скотиной и убираться в доме, учить и лечить крестьянских детей. А Софье едва исполнилось восемнадцать, и после замужества она мечтала о каретах, пышных платьях, балах и театрах — всех тех развлечениях, которые мог дать свет девушке ее положения. Но она любила Толстого так, что после свадьбы согласилась уехать из столицы в его имение Ясная Поляна.

РАЗОЧАРОВАНИЕ

Мать с детства прививала Соне и ее сестрам азы этикета, любовь к музыке, живописи и литературе, а о том, что делают супруги в спальне после свадьбы, умолчала. Поэтому первая брачная ночь ее разочаровала и напугала. Софья Андреевна и понятия не имела, какой ужас и стыд ей предстоит пережить. Лев Николаевич был обескуражен холодностью любимой. Она вдруг представилась ему фарфоровой куклой, и даже краешек от платья отбился…

Жизнь Софьи Андреевны была нелегка. Молоденькая девушка приняла на себя руководство огромной усадьбой, крепостными, сельским хозяйством, о котором, по сути, представления не имела! С мыслями о балах и нарядах пришлось расстаться. Не было времени и на написание рассказов (прежде она сочиняла, и весьма неплохо), разве что коротких дневниковых записей. Она пыталась быть идеальной женой, носила суконные платья, как мечтал ее муж. Еще при жизни Софьи Андреевны и особенно после смерти ее упрекали в толстокожести и приземленное™ — мол, не смогла оценить литературного дара супруга, не разделила его философских воззрений. Справедливы ли эти нападки?

Сразу после свадьбы Софья забеременела, но худое телосложение и слабое здоровье сделали ожидание первенца невыносимым. Ее ждал еще один удар. Толстой дал ей почитать свой дневник, в котором описывались его любовные подвиги. В своем мужском эгоизме он счел, что так будет «честно». Прочитанное шокировало Соню. Но что она могла поделать? Собрать вещи и вернуться к родителям? И что ни говори, а ее любовь к графу была безмерна. Почти все 48 лет их совместной жизни Софья Андреевна либо была в положении, либо кормила грудью. Она родила Толстому 13 детей (пятеро из них умерли в младенчестве). Ей было больно и горько наблюдать, как ее Левушка зажимает в углах горничных и кухарок. Она ревела по ночам, но ничего поделать не могла…

10 июля 1863 года появился на свет их первый сын Сергей. И последовала первая ссора. После тяжелых родов Софья разболелась и не могла кормить грудью, а супруг запретил ей брать кормилицу: мол, нечего у другого ребенка молоко отнимать. Она взбунтовалась и настояла на своем. Во всем остальном Софья старалась соответствовать Левушкиному идеалу: обходилась без прислуги, сама убиралась в доме, шила, готовила, ходила за скотиной, лечила, насколько хватало знаний, крестьянских детей. И ни слова упрека не сказала она мужу. Когда она отдыхала или спала — неизвестно. Если дети были здоровы и не требовали ее внимания, она ночами переписывала черновики Толстого: великий писатель обладал неразборчивым почерком. «У тебя идеальная жена!» — заметил как-то приехавший погостить в Ясную Поляну Афанасий Фет. Толстой лишь пожал плечами.

КАК НА ВУЛКАНЕ

Лев Николаевич стараний жены не замечал, воспринимал их как должное. Он был занят поиском смысла жизни, нравственными метаниями. Софье Андреевне, которая трудилась, как пчелка, с утра и до вечера, лишь бы Левушка мог размышлять и писать, было очень обидно слышать его слова о неудовлетворенности жизнью, которую он ведет. С годами чудачеств у супруга появлялось все больше: то в крестьянскую одежду нарядится, то запретит всем домашним есть мясо, то не разрешает учить детей иностранным языкам. А то из чувства вины перед человечеством ни задумает распустить крестьян и отказаться от всего состояния. Софья Андреевна едва успевала удерживать его, чтобы семья не пошла по миру.

Однажды Толстой, раздосадованный непониманием супруги, как подросток, взял и ушел из дома. А когда вернулся, больше не отдавал Софье Андреевне переписывать свои рукописи. Эта обязанность легла на дочерей. Софья из-за «фортелей» мужа сильно переживала. Он думал обо всех, только не о ней. А она своего Левушку боготворила, но постоянно мучилась и страдала от его нелюбви.

Софье Андреевне было 52 года, когда погиб ее младший и самый любимый ребенок, семилетний Ванечка. И Софья взбунтовалась. Потратила кучу денег на дорогие платья, накупила париков и румян и уехала к родственникам в Москву, где стала брать уроки танцев и музыки у друга семьи, композитора и пианиста Александра Танеева. Ее роман с Танеевым продлился несколько лет. Позже, на смертном одре, она признается дочери, что чувства были платоническими, что она ни в чем не виновата перед мужем. Лишь узнав, что Левушку отлучили от церкви, и представив, какой это для него удар, Софья Андреевна вновь вернулась к мужу и своим бытовым заботам.

Ее дети выросли, и она болела душой за них. Судьба словно издевалась над ней: умер ее внук, у двух замужних дочерей не было желанных детей. А муж все дальше от нее отдалялся. Он искал совсем иной, высокодуховной жизни, был сосредоточен только на себе. А ведь он был уже не молод, стал сильно болеть. Софья Андреевна следила за его здоровьем и гигиеной, тайком готовила ему вегетарианские блюда на мясном бульоне. И продолжала мучиться от ревности — к кухаркам, соседкам, даже собственным дочерям. Жизнь в доме была похожа на вулкан: то скандал, то несколько дней примирения, а потом снова скандалы.

Часто родителей мирили дети, и тогда Толстой вставал перед супругой на колени и просил прощения, а она со слезами на глазах бросалась к нему и целовала руки. А на следующий день — новые обиды и претензии друг к другу. Где-то Софья Андреевна раздобыла склянку с опиумом и, однажды показав ее мужу, спрятала в своей комнате, постоянно шантажируя его, что покончит с собой. Она прокрадывалась в его кабинет и рылась в его записях, читала дневники, пытаясь отыскать свидетельства его измен. Однажды натолкнулась на такую строчку: «С Софьей Андреевной нужно бороться…» Не в силах сдержать эмоции, она захлопнула тетрадь, так и не узнав продолжение. А заканчивалась фраза простым словом: «..любовью».

ПОСЛЕДНЯЯ ССОРА

Все смешалось в доме Толстых… В ночь с 27 на 28 октября 1910 года Софья Андреевна встала, чтобы проверить у мужа пульс: тот тяжело дышал во сне. Он проснулся и, увидев ее в своей комнате, пришел в бешенство. Разразилась ссора. Их последняя ссора.

Софья Андреевна боялась, что рано или поздно он от нее уйдет. Последние полгода она спала, держа дверь в свою комнату открытой, чтобы малейший шум разбудил ее. И не уследила.

О побеге Толстого в ту ночь знали все — и слуги, и дети. Не сказали только ей. Как это подло и унизительно! Софья развернула его записку: «Не думай, что я уехал, потому что не люблю тебя. Я люблю тебя и жалею от всей души, но не могу поступить иначе… Прощай, милая Соня, помогай тебе Бог!» Бедная женщина с горя решила утопиться, но ее вовремя вытащили из пруда. И тогда она собралась с силами и отправилась искать своего Левушку — как он там, без нее?..

А он ушел, куда глаза глядят — лишь бы подальше от жены. Ему казалось, что она душит его своей заботой, не дает дышать. Он не знал, что, уходя от Софьи Андреевны, он идет навстречу своей гибели. Не знал, что живет только благодаря заботе супруги, которая ему так мешала. В его груди вдруг поднялась волна ненависти. Слабое здоровье дало сбой -Толстой простудился, а потом слег с воспалением легких. Его вольной жизни шел всего десятый день.

На станцию Астапово, где в лихорадке лежал Толстой, Софья Андреевна мчалась из последних сил — только бы не опоздать. Здесь, в домике станционного смотрителя, на деревянной кровати лежал умирающий граф. Она уже не могла ничего для него сделать — никто не мог. Подошла к нему и прошептала на ухо: «Я здесь, Левушка, я люблю тебя. Прощай, мой милый друг, мой любимый муж. Прости меня». Толстой был без сознания и вскоре скончался. Они так и не помирились…

Софья Андреевна пережила именитого супруга на девять лет. После его ухода ей казалось, что жизнь потеряла смысл. Следуя привычке, она записала в дневнике: «Невыносимая тоска, угрызения совести, слабость, жалость до страданий к покойному мужу… Жить не могу». Но она увидела свое предназначение в том, чтобы разобраться с литературным наследием мужа и издать его дневники. И все-таки находилось немало людей, упрекавших Софью Андреевну в том, что это она виновата в смерти великого писателя и что она была женой, недостойной гения.

ДАРЬЯ БИОГРАФИЯ, Юлия ГОЛУБЕВА

Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

Subscribe to RSS Feed Следите за мной на Twitter!