Ходынка у Мавзолея

Вокруг смерти Сталина существует множество спекуляций. Однако если отсечь ненадежные источники (в первую очередь воспоминания Хрущева и еще некоторых людей, совершенно не сообразующиеся с реальным положением дел), картина вырисовывается следующая.

2 марта 1953 года в седьмом часу утра дежурный офицер охраны дачи в Кунцево в очередной раз заглянул в замочную скважину и увидел, что его подопечный лежит на полу без сознания. Вбежавшие охранники положили Сталина на диван и, как было предписано инструкцией, доложили начальству и вызвали врачей. В течение дня в комнате больного постепенно собирались члены политбюро, вызвали детей Сталина Василия и Светлану.

Приговор медиков сразу был однозначным: сделать ничего нельзя. Однако Маленков попросил их по возможности продлить жизнь больного. С точки зрения гуманизма это было очень жестоко, но у политики свои законы: надо было подготовить страну и подготовиться самим к грядущей потере. Врачи выполнили просьбу. Лишь 5 марта, когда они больше часа делали массаж сердца уже мертвому вождю, к ним подошел Берия и сказал: «Хватит!»

Прощание: давка и слезы

Оказалось, что похоронить хозяина огромной страны толком и не в чем. Почистили старый мундир, подшили обтрепанные рукава. Туфли были такие, что их попросили заменить. «Нет у него других», — сказал генерал из охраны и заплакал. Ворошилов прикрепил на китель вождя Золотую Звезду Героя Советского Союза (при жизни он ее не носил, носил лишь Звезду Героя Социалистического Труда). Потом, уже перед прощанием, на все тот же старый френч пришили петлицы и погоны генералиссимуса и золотые пуговицы.

В стране был объявлен четырехдневный траур. Повсеместно шли траурные митинги, по радио круглые сутки передавали классическую музыку. В Москве заклеили белой бумагой афишные тумбы и щиты — было не до зрелищ.

Сутки проводились необходимые медицинские мероприятия — вскрытие тела, бальзамирование — где же хоронить «вождя народов», как не в Мавзолее рядом с Лениным! Утром 6 марта по радио сообщили о смерти Сталина. В тот же день тело вождя было выставлено для прощания в Колонном зале Дома союзов.

Со всей страны люди всеми правдами и неправдами пробивались в Москву. Правда, подъезды к столице были почти сразу же перекрыты (вплоть до пригородных электричек), но заткнуть все дырки, через которые можно попасть в огромный город, невозможно физически. Потом подсчитали, что за три дня мимо гроба прошли около двух миллионов человек.

Московские власти оказались не готовы к мероприятию такого масштаба. Они многого не учли — например, того, что в школах и других организациях люди пойдут на прощание организованно, причем в первый день. Образовалась колоссальная толпа.

Чтобы оставить свободной проезжую часть улиц, прилегающих к Дому Союзов, вдоль тротуаров выстроили грузовики. Они-то и послужили причиной трагедии. Например, при повороте с Садового кольца на улицу Чехова (Малая Дмитровка) людям пришлось протискиваться между стенами домов и грузовиками. Возникла давка.

Вспоминает Леонид Симановский: «Вдоль тротуара стояли грузовики, чтобы никто не мог выйти на проезжую часть дороги. В грузовиках были солдаты. Таким образом, огромная масса народа оказалась зажатой между стенами домов и грузовиками… Солдаты на грузовиках, имея соответствующий приказ, пресекали попытки людей пролезть под грузовиками на свободную проезжую часть дороги. Вместе с тем я видел, как солдаты спасли женщину, оказавшуюся прижатой к грузовику, — они втащили ее в кузов.

Вспоминает Велена Розкина: «Толпа была страшная, посередине улицы стояли грузовики с солдатами… Началась жуткая давка, крики, что-то невозможное. Солдаты, кого могли, выхватывали к себе на грузовики. Нас с подругой тоже втащили на грузовик, порвали пальто, но это неважно…»

Главная давка была на Рождественском бульваре и Трубной площади. Но и в других местах было не лучше: например, на улице Горького.

Вспоминает историк Юрий Афанасьев: «Было очень много людей, и поток все ускорялся. А я уже знал, что улица Горького перегорожена самосвалами с песком, причем в нескольких местах. Видимо, инстинкт мною руководил, потому что я всячески сопротивлялся этому потоку. А поток нес уже. Я пытался продвигаться спиной вперед, так мне казалось безопаснее. И все мне хотелось держаться поближе к домам. Думаю, это меня и спасло — в отличие от многих, кого толпа, набирая скорость, несла прямо на грузовики».

Сколько людей погибли в тот день — неизвестно до сих пор. По Москве пошли слухи о новой ходынке, о тысячах задавленных. Хрущев впоследствии называл число — 109 человек. Это была единственная, хотя бы более-менее официальная цифра.

В последующие дни порядок был установлен железный. Двери Колонного зала открывали рано утром и закрывали поздно вечером. Люди стояли в очереди сутками (а ведь была еще зима), не расходясь на ночь. Улицы освещали мощные прожекторы, установленные на грузовиках.

Что же видели те, кто, отстояв много часов (а возможно, и не одни сутки) в очереди, попадал в Колонный зал?

Огромные мраморные колонны были задрапированы 16 алыми бархатными полотнищами, окаймленными черным шелком, с гербами СССР и союзных республик, люстры затянуты черным крепом. Над изголовьем вождя склонилось гигантское знамя СССР. В голове и ногах усопшего замерли часовые. Гроб буквально утопал в цветах. Рядом, на атласных подушечках — маршальская звезда, ордена: 11 советских (в том числе Красного Знамени №383, полученный в 1919 году); пять советских медалей и девять иностранных наград. Рядом каждые несколько минут сменялся почетный караул — видные деятели партии, правительства, маршалы и генералы.

Вспоминает Сергей Агаджанян: «Подошли к гробу. У меня появилась дикая мысль: я Сталина никогда не видел, а сейчас увижу. В нескольких шагах. Там в этот момент не было членов политбюро, только простые люди. Но и в Колонном зале я не заметил плачущих людей. Люди были испуганы — смертью, толпой, — может быть, они от испуга и не плакали? Страх, смешанный с любопытством, потерянность, но не тоска, не траур».

Вспоминает Борис Абрамов, полковник в отставке: «Трудовая Москва прощается со своим вождем. Напряжение столь велико, что я даже не успеваю как следует рассмотреть лицо Сталина…»

Впрочем, для простых людей фигура Сталина была все же виртуальной — символ, эпоха, но не живой человек.

Черный день календаря

9 марта к девяти часам утра Красная площадь была уже полна народу. Всем было видно, что теперь над входом в Мавзолей уже два имени: ЛЕНИН и СТАЛИН. От самого Колонного зала до Мавзолея — бесчисленное множество венков, большей частью из живых цветов.

10:05. Члены политбюро, ближайшие соратники умершего вождя поднимают гроб и медленно несут к Красной площади. Впереди — Маленков и Берия. Кстати, что интересно: Маленков идет справа, на том месте, которое по традиции занимал Молотов, а слева, на «сталинском» месте — Берия. Гроб устанавливают на артиллерийском лафете и медленно везут к Мавзолею. Там его снимают с лафета и ставят на задрапированный красными и черными полотнищами постамент. В 10:52 Хрущев как председатель комиссии по организации похорон объявил траурный митинг открытым.

Первым выступал Маленков. Вторым выступал Берия. Многие очевидцы отмечали потом, что его речь была наиболее яркой и запоминающейся: «…Кто не глух, тот слышит, кто не слеп, тот видит, что наша партия в трудные для нее дни еще теснее смыкает свои ряды, что она едина и непоколебима…»

Третьим выступал Молотов. Он закончил выступление здравицей в адрес всепобеждающего учения Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина.

Митинг продолжался всего час. В 11:54 Хрущев объявил его закрытым. Снова члены политбюро поднимают гроб и медленно вносят в Мавзолей под залпы артиллерийского салюта. Часы на Спасской башне бьют 12 раз. Над Москвой и над всей страной — гудки фабрик, заводов, паровозов и пароходов.

Но и это еще не все. Руководители страны снова поднимаются на трибуну Мавзолея. Звучит гимн Советского Союза, и начинается военный парад. В нем участвуют войска Московского гарнизона, в небе проносятся боевые самолеты.

Затем находящиеся на площади могут еще раз попрощаться с вождем. Обратимся снова к воспоминаниям Бориса Абрамова: «…Я встаю замыкающим в очередь и буквально через минуту, едва сдерживая нахлынувшее волнение, захожу в Мавзолей. Сделав два поворота вправо под 90 градусов, я вижу два параллельно стоящих гроба: первый — с телом Ленина, второй — с телом Сталина. Ленин, какобычно, лежал в гробу с прозрачной крышкой, а Сталин лежал в саркофаге с остеклением только над верхней частью тела…

Первое, что мне бросилось в глаза и запомнилось на всю жизнь, — это старенькая маршальская фуражка с потертым козырьком, закрепленная на крышке саркофага. «Неужели не могли найти новую?» — подумал я.

Второе — это лицо Сталина, добротное, слегка одутловатое, с крупными рябинами. Я даже сейчас помню его в мельчайших подробностях, ведь мне представилась возможность рассмотреть его с расстояния не более полуметра. Третье — это Звезда Героя Социалистического Труда на груди Сталина, которая была развернута почти на 180 градусов, очевидно, при одной из перестановок саркофага с места на место было допущено резкое движение, и звезда перевернулась, а поправить ее было уже нельзя, так как саркофаг был герметично закрыт (а возможно, и запаян)».

Так закончились первые похороны Сталина. Но были и вторые.

Фарс на могиле

Собравшийся в конце октября 1961 года XXI! съезд КПСС решил, что Сталин недостоин лежать с Лениным в Мавзолее, и постановил поместить посмертно опального «вождя народов» в некрополе у Кремлевской стены.

Хоронили пышно и среди бела дня, а перезахоранивали тайно, в ночь на 1 ноября. Опасаясь народных волнений, в Москву были стянуты дополнительные силы КГБ и МВД, усилено милицейское патрулирование. Под предлогом репетиции парада 7 ноября Красную площадь оцепили. Пространство за Мавзолеем для маскировки работ закрыли фанерой. В мастерской арсенала изготовили широкую белую ленту с надписью «ЛЕНИН», которой следовало закрыть на Мавзолее надпись «ЛЕНИН СТАЛИН», пока не будет восстановлена прежняя надпись из мрамора. В 18:00 31 октября проходы на Красную площадь были перекрыты, и выделенные от комендатуры Кремля солдаты начали копать могилу.

В 21:00 в Мавзолей прибыли члены комиссии по захоронению. В подвале Мавзолея, где находилась лаборатория, восемь офицеров переложили тело Сталина в деревянный гроб. Гроб опустили в обложенную фанерой могилу. Кто-то бросил горсть земли, как полагается по христианскому обычаю. Могилу зарыли. Сверху положили плиту из белого мрамора с надписью: «СТАЛИН ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ. 1879-1953». Потом она еще долго служила надгробием, пока в 1970 году не был установлен бюст работы скульптора Н.В. Томского.

Волнений, которых опасались строители «похорон», не произошло. Вот что вспоминает Федор Конев, бывший командир Кремлевского полка: «Чтобы выяснить настроение людей, я переоделся в гражданскую одежду и вышел на Красную площадь. Люди в группах вели возбужденные разговоры. Содержание их можно свести к следующему: «Почему этот вопрос решили, не посоветовавшись с народом?»». И все на этом.

На остальной советской территории народ безмолвствовал.

ОТПЕЛИ КАК ПОЛОЖЕНО

После смерти Иосифа Сталина его отпевал глава Русской православной церкви патриарх Алексий I (Симанский). По Москве даже ходили слухи, что в ночь перед похоронами гроб с телом Сталина доставили в Елоховский собор, в котором святейший патриарх и совершил отпевание. Так это было или нет, но в любом случае факт отпевания имел место, что говорит о признании государственных заслуг Сталина главой РПЦ, которого никто не мог заставить против воли пойти на этот шаг.

ТАЙНЫ СССР, Елена ПРУДНИКОВА

Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

Subscribe to RSS Feed Следите за мной на Twitter!