Алексей Учитель. Год Учителя

Этот год вполне можно было бы назвать именно так: сколько раз поминали режиссера Алексея Учителя и его картину «Матильда» добрым и недобрым словом, трудно сосчитать.

Справедливости ради напомню, что до «Матильды», — а это восьмой игровой фильм режиссера, — у Алексея Ефимовича были, к примеру, не менее увлекательные «Мания Жизели» и «Дневник его жены». И не менее, кстати, дискуссионные. По крайней мере, для тех, кто пристально изучает жизнь великих русских людей, — балерины Ольги Спесивцевой и писателя Ивана Бунина. А до этих картин было около тридцати неигровых. В том числе опять же не менее дискуссионные «Рок» и «Последний герой». Однако «Матильда» почему-то затмила все настолько, что, когда мы в канун жарких предпремьерных показов договаривались об интервью, расспрашивать о ней не хотелось вовсе, поскольку других тем было, прямо скажем, предостаточно. Например, очень немногие знают, из каких таких питерских дворов и подворотен вышел к нам режиссер Алексей Учитель?..

— Алексей Ефимович, вы поздний ребенок, братьев и сестер у вас не было, значит, родители очень любили вас и только вас. Помогает вам эта любовь сейчас, когда на вас ополчились, кажется, все темные силы?

— Разумеется. Родители сыграли, конечно, колоссальную роль в моей жизни. Прежде всего тем, что родили меня. Отец (выдающийся советский оператор и режиссер, народный артист СССР Ефим Юльевич Учитель. — Прим, ред.) часто уезжал на съемки, поэтому мною больше занималась мама (Нина Константиновна Войцеховская. — Прим. ред.). С отцом мы стали больше общаться, когда я поступил во ВГИК. В том числе и на профессиональные темы. Маму все просто обожали. Мои друзья — и школьные, и институтские — очень любили с ней разговаривать. Она была умным, добрым и доброжелательным человеком. И отец, и я впоследствии всегда показывали свои работы ей первой. По профессии она была филологом, работала редактором в издательстве «Искусство», редактировала книги по театру. Она приучила меня любить театр.

— А в какой театр влюбила вас мама?

— В БДТ. Тогда товстоноговский театр был самым популярным. Мы там многое смотрели. Мне сильно врезалось в память, как после спектакля «Идиот» Смоктуновский выходил на поклоны. Он вскидывал глаза и буквально обводил ими ярус за ярусом. И народ в хорошем смысле слова зверел и вскакивал с мест. Ему так хлопали! Была какая-то магия в нем. Завораживающая. С превеликим удовольствием снял бы его, но… Вообще, лет тридцать-сорок назад можно было с ходу назвать тридцать фамилий потрясающих, выдающихся и гениальных актеров. Сейчас таких намного меньше. Пальцев пять загнешь — и все. Дальше уже сложнее будет. Хороших много, а вот выдающихся…

— Помните свою первую книжку — зачитанную?

— Единственная книга, которую я читал очень много раз и до сих пор перечитываю, — это «Мастер и Маргарита». Банально, но это книга, которую я могу читать бесконечно. Хотя… В детстве у меня все же была одна любимая книжка… «Капитан Сорви-голова» из серии «Библиотека приключений». Очень увлекательная книга. Хорошее кино можно было бы снять. У нас была большая библиотека. Мои друзья все время брали что-то почитать, потом передавали другим, другие теряли, и в результате очень многих томов не хватало, и мама все время ругалась.

— Где вы жили в Питере?

— Родился и жил на Старо-Невском проспекте в доме 168, который, как мне рассказывали родители, строили пленные немцы. У нас была двухкомнатная квартира с большими комнатами. Ничего особенного. Мы жили на последнем пятом этаже. Помню, постоянно были протечки. Когда я учился в девятом классе, отец получил квартиру напротив Смольного, на том берегу реки. Корабли ходили прямо перед нашими окнами. Красота была безумная. Но через несколько лет перед нами построили новый дом, и красота сокрылась.

— С кем дружили в детстве?

— Однажды в песочнице я познакомился с Мишей Злыдниковым, который стал моим другом на всю жизнь. Нам было по два года, и мы пришли вместе со своими нянями. Поскольку в детский сад я не ходил, то мною занималась няня. До 12 лет. Няня Нюра была простой женщиной. Очень доброй. Жила у нас, мы спали с ней в одной комнате. Помню, когда она уходила от нас, расставание было очень тяжелым. Хотя мы так или иначе общались с ней до самой ее смерти. Так вот, с Мишей мы жили в одном дворе, ходили в одну школу, потом после восьмого класса вместе перешли в другую школу. Миша, к сожалению, уже умер. От тяжелейшего рака. Он был моим самым близким человеком. До сих пор общаюсь с его детьми, с женой. Для меня они — почти семья. Миша окончил военно-морское училище подводного плавания, служил на севере, дослужился до капитана 3-го ранга. Потом ушел в бизнес, создал и возглавил некогда очень крупную фирму «Российский фермер».

— Наверное, помогал вам снимать ваши первые картины?

— Один раз немного помог. Считаю, что у своих друзей, даже богатых, просить деньги нельзя. Иначе дружба быстро закончится.

— Чем увлекались, когда, скажем так, выросли из песочницы?

— Всегда очень любил спорт. Мы вместе с Мишей занимались боксом. Пока мне в каком-то бою не дали в ухо. Из него сильно пошла кровь, и мама категорически запретила мне ходить на бокс. Довольно долго занимались фехтованием. Естественно, постоянно играли в футбол. Помню, я даже серьезно собирался стать футбольным тренером. Даже ходил в институт физкультуры. Тайком от родителей. Мне там сразу сказали, что нужно быть минимум кандидатом в мастера, так что желание пропало. Кстати, считаю, что профессии футбольного тренера и режиссера очень похожи. По психологии, эмоциям. Матч длится полтора часа. Как и фильм. Одиннадцать актеров. Тренер, так же как и режиссер, тратит много нервов, творит, выдумывает… Еще мы с Мишей увлекались гандболом. Даже вошли в сборную города. Правда, чаще в запасе сидели. Но за школу, за район постоянно играли. Сейчас очень люблю смотреть гандбол. Азартная игра. Еще я занимался настольным теннисом. До сих пор играю. Вполне прилично. Жалею, что не увлекся тогда большим теннисом. Сейчас я люблю играть именно в большой.

«У СВОИХ ДРУЗЕЙ, ДАЖЕ БОГАТЫХ, ПРОСИТЬ ДЕНЬГИ НЕЛЬЗЯ. ИНАЧЕ ДРУЖБА БЫСТРО ЗАКОНЧИТСЯ»

— Ас искусством как складывались отношения?

— Как-то мы с мамой летели в Крым, и в самолете оказалась директор Вагановского училища, мама ее знала. Директор заставила меня встать в какую-то позицию и что-то сделать. Я встал, сделал, и она сказала: «Отдайте его к нам». Отец, слава Богу, этому воспрепятствовал. Хотя какая-то невольная связь с балетом все же осталась -второй фильм уже снял про балерину. (Улыбается.)

— А почему ваш отец воспрепятствовал?

— Он считал, что балет для меня совершенно неприемлем. И, конечно, хотел, чтобы я пошел по его стопам.

— И стал брать вас с собой на съемки. Помните свой самый первый съемочный день?

— Да. Это была ноябрьская демонстрация. Он тогда снимал фильм «Рассказы о рабочих», который сначала совсем не выпускали, а потом очень сильно порезали. Мне было где-то 6-7 лет, и я вместе с рабочими Кировского завода прошел длинный путь до Дворцовой площади. Я шел с флажком, и мне, конечно, было любопытно не то, как снимают кино, а сама демонстрация. Потом я записался в кинокружок Дворца пионеров, который располагался в Аничковом дворце на Фонтанке. Занимался у преподавателя Николая Константиновича Пашкевича, до сих пор его помню. Он был хорошим, добрым человеком, но в кино понимал не очень. Рядом с нашим кинокружком был фотокружок, в котором, кстати, занимался впоследствии знаменитый Валера Плотников. Его возглавлял Борис Ефимович Ритов. Он мне как-то сказал: «Если ты хочешь во ВГИК, занимайся фотографией, в кино успеешь». И я перебежал туда. Фотостудия была хороша еще и тем, что мы постоянно ездили на съемки. На все каникулы уезжали. Я очень много снимал, и довольно успешно. Получал какие-то дипломы, грамоты.

— Словом, вы не были трудным подростком — сигареты, вино, ранняя любовь не про вас?

— Я рос нормальным пацаном. Помню, родители уехали, по-моему, в Репино. Мы с Мишей учились в восьмом классе и впервые решили выпить. С друзьями. По нашим представлениям всерьез. По дурости хлопнули вино, коньяк и водку. Естественно, было дикое опьянение и неприятные последствия. Когда мои родители вернулись, была очень серьезная взбучка. Хороший урок. На всю жизнь. А по поводу курения… После девятого класса я был предпоследним по росту. Помню, школьный врач мне сказала: «О, какой ты маленький. Куришь, наверное?» Я подумал: сказать — не сказать? И ответил: «Покуриваю». Врач и говорит: «Брось, и ты вырастешь». А я страдал, что был небольшого роста, потому как уже переживал подростково-юношеские влюбленности, и бросил. И вдруг я за лето вырос на 16 сантиметров. Это на меня так сильно подействовало, что я с тех пор не курил никогда. Хотя мои родители были заядлыми курильщиками. Постоянно меня обкуривали. Папа вообще по две пачки в день выкуривал. Только когда уже сильно заболел, бросил резко. Единственное, что я себе иногда позволяю, так это сигару выкурить. Но это уже больше баловство, чем курение.

«Мне было любопытно не то, как снимают кино, а САМА ДЕМОНСТРАЦИЯ»

— А первая любовь случилась в каком классе?

— В десятом. Мы проводили негласный опрос среди ребят, кто у нас в школе самая красивая. Девочка Ира из восьмого класса заняла, кажется, третье место. Вот в нее я и влюбился. Похоже, это было обоюдно. Где-то год мы с ней встречались. Через очень много лет я зашел в Питере в один магазин рядом с «Домом книги», и какая-то женщина сказала мне: «Алеша!» У меня есть такая привычка: я сразу не признаюсь, что не узнал человека, и делаю вид, что узнал. Сделал вид и тогда. И только на минуте десятой я начал понимать, что это та самая Ира. Изменилась, конечно, здорово. Это если говорить о первой. Которая всерьез. Но до первой тоже были. Всякие. Я очень влюбчивый. Это могу точно сказать. У меня есть такое качество.

— От кого это ваше качество?

— От папы, наверное.

— Это он вас убедил поступать во ВГИК не на режиссерский факультет, а на операторский?

— Очень правильно убедил. Он сам такой путь прошел. Когда я поступал во ВГИК, мне еще не было 17 лет. Конкурс был дикий. По-моему, триста человек на место. Очень много брали из союзных республик, а по общему конкурсу должны были взять только пять человек.

К тому же тогда имелась такая тенденция — детей кинематографистов категорически не брать.

Тем не менее я поступал. Сдавал девять экзаменов. Девять! Получил только одну четверку. По сочинению. То есть сдал я достойно. Хотя в школе последние годы учился плохо. Оставалось пройти собеседование. Завкафедрой, знаменитый Анатолий Дмитриевич Головня, который был для меня полубожественной фигурой, посмотрел на меня и спросил: «Сколько тебе лет, деточка?» Он всех называл деточками, но я этого тогда не знал и, обидевшись, ответил: «Шестнадцать, но скоро будет семнадцать…» Он очень удивился и сказал: «Иди-ка поработай или в армию сходи, потом придешь, и все будет в порядке». Я дико расстроился. Отец переживал. Очень. Он приехал со мной в Москву поддержать меня, и мы с ним в гостинице жили.

«ЕСЛИ БЫ НЕ БЫЛО ЭТОГО ГОДА ВХОЖДЕНИЯ В ПРОФЕССИЮ, МОЯ СУДЬБА СЛОЖИЛАСЬ БЫ ПО-ДРУГОМУ»

Не поступив, я пошел на питерскую студию документальных фильмов и стал работать ассистентом оператора. Сначала Коли Обуховича, который впоследствии стал знаменитым режиссером. Коля был очень интеллигентным, милым человеком. Но держал меня в ежовых рукавицах по отношению к профессии. Потом меня перевели к Олегу Роменскому. Думаю, что, если бы не было этого года вхождения в профессию, моя судьба сложилась бы по-другому. Это было знакомство с жизнью. Много командировок, много разных людей. Хорошо помню свою первую съемку. Как ни странно, это снова была ноябрьская демонстрация. Днем мы снимали на Дворцовой площади, а вечером должны были снимать салют. И вот мы, четыре оператора и четыре ассистента, сидим в УАЗике. И операторы, настоящие монстры, проработавшие на студии по 30-40 лет, говорят: «Ну что, осталось два-три кадра. Наливай!» И налили мне как равному. Кто-то только спросил меня: «Папа не заругает?» Я гордо ответил: «Нет!» — и выпил сдуру. Это тоже было своеобразным вхождением в профессию, потому что я очень хорошо понял, что перед съемкой этого делать категорически нельзя. Так что через год я приехал во ВГИК совершенно другим человеком. Мне повезло. Впервые набирали авторов-операторов, которые должны были все уметь, чтобы работать в корпунктах за границей. И вот в эту мастерскую я сознательно и поступил. Родители не хотели, чтобы я жил в общежитии. И мы с однокурсником сняли комнату в двухкомнатной квартире. С хозяйкой. Это были сплошные мучения, потому что хозяйка постоянно сидела дома. В результате через полгода я сбежал оттуда в общежитие. Тогда обязательно селили с иностранцами. Чтобы те учили русский язык. Сначала меня подселили к двум вьетнамцам. Они жарили селедку… И я попросил меня переселить. Меня подселили к двум монголам. Одного звали Умбо. Кажется, он был сыном министра культуры. Он все время молчал и улыбался. Ни на одном экзамене он не сказал ни слова, но всегда получал четверки. Помню, монголы доставали трехлитровую банку с козьим жиром и какими-то волосами и в чай это клали… В результате до самого окончания ВГИКа я жил вместе с Левой Сергеевым и Сашей Тычковым, с которым, кстати, мы были очень дружны и который, к сожалению, уже умер. Помню, мы составляли график встреч с девушками. В общем, активно жили. Вспоминаю студенческие годы с удовольствием.

— А настоящая любовь во ВГИКе была?

— Была. Только училась она не во ВГИКе, а в университете. Ее звали Кристина. Она была из Эстонии. Жила в общежитии вместе с будущей женой моего друга Миши Злыдникова. У нас возник очень бурный роман. И в какой-то момент она мне сказала, что через две недели к ней приедет жених из Германии и что я должен сделать выбор. Я был влюблен в нее очень сильно, но, будучи тогда совсем молодым, о семье еще не думал, поэтому сказал ей: «Нет». В результате за связь с немцем ее выгнали из университета, она уехала, и я, наверное, год не мог прийти в себя, потому что потеря была очень большая. Как ни странно, с Кристиной мы потом начали дружить и дружим до сих пор. У нее четверо детей, много внуков.

— Свое самое первое отцовское чувство помните?

— Конечно. Рождение всех моих детей сопровождали и великая радость, и огромный восторг. Понимаете, нельзя быть сухарем, который, скажем, построил дом, посадил дерево, родил сына и поставил галочки. Важно, чтобы ты был живым и реагировал. Для меня очень важна эмоциональная составляющая. Но совсем не обязательно ты должен быть буйным. Настоящие эмоции должны быть внутри.

— Ваш старший сын…

— Андрей. Окончил экономический. Работал продюсером на телевизионном канале. Потом на радио. Сейчас ищет себя.

— Ваш младший сын Илья учился в вашей мастерской?

— Нет. Илья учился у Хотиненко. На нашей студии он снял комедию «Огни большой деревни», которая на «Кинотавре» получила два приза.

Сейчас он готовит большой постановочный проект о футболисте Эдуарде Стрельцове. Серьезная будет проверка. Второй фильм всегда сложнее. С точки зрения доказывания того, что ты чего-то стоишь. Илья просто помешан на футболе. Раньше мы оба болели за «Зенит», но, переехав в Москву, он стал болеть за «Спартак». Так что теперь мы во вражеских лагерях. (Улыбается.)

— Вы гордитесь им?

— Горжусь, потому что он пошел по этой стезе. И пошел не потому, что папа… И ему тяжело, потому что папа… Как и мне было тяжело. Но главное то, что он очень этим увлечен. Кстати, сыновья, не говоря мне ни слова, в 2013 году сами спродюсировали и сняли фильм к столетию деда. Его показали на телеканале «Культура».

— А что вы испытываете, когда берете на руки своих маленьких дочек?

— Очень сильные эмоции. Очень. Поскольку я поздний отец своих дочек. Но описать их трудно.

— Читаете им книжки?

— Иногда перед сном. Но они больше, конечно, мамины дочки. Младшая Мария занимается теннисом, и у нее есть предпосылки. Обожает брейк-данс. Старшая Анна точно будет актрисой. Уже участвует в спектаклях Театра наций.

— Вы ловили себя на мысли что-нибудь на театре вдруг поставить?

— Ловил. Пару раз даже были какие-то предложения, но, во-первых, я пока занят кино, а, во-вторых, для меня мало пространства сцены. Театр меня, конечно, манит. Потому что там живые все. И есть процесс репетиционный. Даже выпустив премьеру, ты все равно можешь что-то изменить. А в кино у тебя нет права на ошибку. В этом ужас нашей профессии. Сегодня у тебя один-единственный шанс снять гениально. И для этого нужна предельная концентрация всех. Задача режиссера состоит в том, чтобы все сейчас вот это почувствовали. И так каждый съемочный день. И это очень сложно — держать уровень все 50-100 съемочных дней. Но это необходимо, потому что экран потом ничего не простит.

— Это правда, что на картине «Космос как предчувствие» вы сделали 53 дубля?

— 52. Это мой рекорд. Мы снимали сцену ночного разговора героев Миронова и Цыганова. В голове Цыганова, мне кажется, совершенно не укладывалось то, что он говорил. Как это так: нельзя уехать за границу?! Мы два дня снимали эту сцену. Я очень люблю физические упражнения, поэтому заставлял Цыганова бегать и потом уже заходить. В общем, было очень тяжело. На 52-м дубле это случилось.

— Вы давно не снимали неигровое кино. Вернетесь когда-нибудь к нему или нет?

— Дело в том, что я слишком поздно начал снимать кино игровое. Пока у меня голод и масса идей, которые нужно успеть осуществить.

— Предлагаю поговорить о них. Вы однажды сказали, что обязательно снимете кино про блокаду Ленинграда, тем более что ваши родители ее пережили…

— Нужен хороший сценарий. Но уже есть какие-то идеи. Очень хочу снять фильм о Шостаковиче. Мне близка его личная история. Вопрос открыт — байопик это будет или блокадный период или период, когда он собирался на гастроли в Америку… Меня всегда интересовала тема взаимоотношения художника и власти. В данном случае — гения Шостаковича и злого гения Сталина.

— Кстати, а что со сценарием «Дом Черчилля», написанным по легендарной повести Александра Рогожкина?

— Это один из моих любимых сценариев, если не любимый. Потрясающая история. Это тоже огромный исторический проект. Мне еще просто не удалось найти финансирование, потому что он стоит колоссальных денег. Пока же я буду готовиться к съемкам фильма про Цоя. Чтобы следующим летом снять. Это будет история в жанре роуд-муви, основанная на реальных событиях: гроб с телом Цоя везли в Питер три дня, и при этом происходило много чего интересного…

— Вы по-прежнему верите в то, что художественные картины могут изменить человека к лучшему?

— Верю. Иначе не смог бы снимать. Фильмы даже с очень тяжелыми сюжетами способны изменять людей к лучшему. В этом смысле может быть полезен даже негатив.

«ФИЛЬМЫ ДАЖЕ С ОЧЕНЬ ТЯЖЕЛЫМИ СЮЖЕТАМИ СПОСОБНЫ ИЗМЕНЯТЬ ЛЮДЕЙ К ЛУЧШЕМУ»

— Когда вы впервые обратили внимание на этот печально известный дуэт — наследника и балерины?

— Очень давно. И меня всегда мучил вопрос: была ли их любовь настоящей, искренней или же все-таки по расчету? Мне кажется, их история любви повлияла на ход истории. Для меня это ключевая фраза. Это же очень интересно. Что выберет будущий император? Свободу и любовь? Или же долг перед огромной страной, которая неожиданно свалилась на него? Как бы то ни было, их история любви, цепь случайностей, мистика повлияли и на страну, в которой мы живем сейчас.

— Как вы думаете, а повлияла ли эта самая любовь на отречение Николая II, когда на станции Дно он снова должен был выбрать, но уже между долгом и семьей?

— Не думаю. Я, кстати, хотел снять картину об этих трех мучительных днях императора. Она так бы и называлась — «Дно». Может быть, когда-нибудь вернусь к этому замыслу.

— Вы уж, пожалуйста, вернитесь!

— Там было очень много интересного. Много тайн, до сих пор не раскрытых. Возможно, когда-нибудь они раскроются. У меня такое ощущение, что он сдал свою власть не добровольно. Он не мог даже подумать, что с его семьей может что-нибудь случиться. Тем более что его семья примет такую жуткую смерть. У меня уже есть финал картины. Сразу же после подписания отречения поезд направляется в Царское Село, где императора встречает Александра Федоровна с дочерьми. И уже стоят солдаты. На перроне. Царская семья взята под арест. А дальше все хуже и хуже… Столько они унижений натерпелись… Я уж не говорю про дальнейшее… Уверен, что свою судьбу император выбрал именно тогда. Многие факты говорили ему о ней. Тот же обморок во время коронации. Говорят, что это я придумал. Ничего подобного. Он на самом деле упал в обморок.

«ТОГДА НА ЭТО НЕ РЕШИЛИСЬ. Видимо, слишком многое надо было бы вскрывать»

— Чем вы объясняете то, что Вячеслав Бутусов, например, ваш товарищ, резко высказался против «Матильды»?

— Это для меня загадка. Видимо, меняются люди. Он мог бы высказаться против, посмотрев фильм, но он его, как и все противники, не видел. Для меня это истинный критерий. Человека творческого тем более. Мне кажется, это недостойно. В чем ошибка людей, которые, не видя картину, ее критикуют? Они говорят: святой, не тронь! А я считаю наоборот: для людей истово верующих важно увидеть не икону, а живого молодого человека, еще не императора, который переживал, сомневался, долго мучился. Именно эти человеческие качества могут помочь ощутить и его величие, и его святость. Мой посыл был таков. Для меня есть один повод запретить картину: если она нарушает законы Российской Федерации. Если экспертами официально признано, что никакие законы наш фильм не нарушает, значит, те, кто хочет его запретить, борются против государства. Знаете, когда я снял картину «Дневник его жены» о Бунине, меня, конечно, в меньшей степени, но все же тоже обвиняли в том, что я копаюсь в грязном белье. А я считаю, что его поздняя любовь к молодой поэтессе явилась тем толчком, благодаря которому мы получили «Темные аллеи». Ведь Бунин пережил страшную трагедию. Страшную. Эта любовь потрясла его до основания. Непонятно, как он выжил после этого.

Путину показывали «Матильду»?

— Нет.

— Кстати, если бы вам вдруг предложили снять кино про него, согласились бы?

— Один раз что-то подобное уже было. Мне предлагали снять фильм о жизни Кремля. Была американская картина «24 часа из жизни президента». О Клинтоне. Я предложил снять аналогичную картину о жизни нашего президента. Буквально со вставания, с чистки зубов. Конечно, это был бы собирательный день. Мне казалось, такое кино могло бы быть интересным. Но тогда на это не решились. Видимо, слишком многое надо было бы вскрывать.

— Жаль… Что для вас главное в человеческой жизни?

— Искренность. К сожалению, она все более становится очень редким качеством. И на экране, и в жизни.

Gala БИОГРАФИЯ, Олег Дуленин

Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

Subscribe to RSS Feed Следите за мной на Twitter!