Александр Фадеев и Ангелина Степанова. Любовь к драме

Любовь для знаменитого советского писателя, автора «Молодой гвардии» Александра Фадеева всегда была сродни удару молнии. Даже если за миг до «роковой встречи» он был влюблен — былое увлечение забывалось мгновенно, вытесненное новой страстью. С актрисой Ангелиной Степановой было так же. Но, в отличие от других влюбленностей Фадеева, его чувство к Степановой единственное оказалось навсегда. Она стала словно бы громоотводом… Да, были еще молнии, были увлечения, но ни одно не могло стать сильнее его любви к Ангелине.

Зрелый мужчина, прошедший Гражданскую войну и живший в обстановке опаснейших политических интриг сталинской эпохи, в любви Фадеев вел себя как пятнадцатилетний Ромео Монтекки: «И я любил? Нет, отрекайся, взор: я красоты не видел до сих пор!» У него в разгаре был роман с актрисой Тамарой Адельгейм, когда он уезжал в 1937 году во Францию, из Парижа он писал ей едва ли не каждый день, даже планировал совместное будущее, и вдруг — письма прекратились, словно любовное признание оборвалось на полуслове. Адельгейм не знала что думать, переживала, что с Фадеевым случилось несчастье. Но на самом деле — случилось счастье, его счастье, очередной «удар молнии», изменивший его жизнь навсегда… Встреча с Ангелиной Степановой, актрисой МХАТа, выехавшей на гастроли в Париж.

То, что советский писатель и советская актриса познакомились в Париже, — уже само по себе удивительно, красиво и кинематографично. Еще удивительнее, что они даже не были представлены друг другу в подобающей обстановке, а — согласно воспоминаниям актрисы Елены Елиной — встретились на улице. Фадеев, потрясенный красотой и элегантностью незнакомки, не мог даже знать, что она русская, тем более что Степанова сделала все возможное, чтобы выглядеть истинной парижанкой.

Ангелина всегда была необыкновенно изящной, не по-советски ухоженной, с маникюром, аккуратной прической. Она всегда следила за модой, и даже в юные полунищие годы предпочитала экономить на еде, но не покупать готовых платьев: шила на заказ, по фигуре, ткань при покупке вымеряла до сантиметра, но чтобы цвет идеально шел к лицу. В Москве она одевалась у самой Надежды Ламановой, выдающегося модельера, и у нее же училась правильно носить наряды, соблюдая единый стиль во всем, от прически и губной помады до туфель.

В Париж Степанова приехала в новом платье в крупных ярких цветах: в России цветастые платья были самыми модными. И обнаружила, что парижанки носят однотонные наряды в стилистике «новая элегантность»: узкое платье с пышными рукавами и широкими плечами. Ангелина немедленно отправилась в магазин, изменила своему правилу «шить по фигуре», но воспользовалась услугой «подгонки по фигуре», купила и платье, и тонкие чулки, все самое-самое модное и элегантное. Она потратила все деньги, которые у нее были. Что ж, голодать ради красоты для нее не было чем-то новым. Однако на этот раз не пришлось. Обнаружив, что «прекрасная парижанка» говорит со своей подругой по-русски, Фадеев представился, потом пригласил даму на ужин. Во время первого ужина Ангелина и Александр почувствовали такую легкость во взаимном общении, такое искреннее расположение друг к другу, что Ангелина со смехом созналась, что все деньги потратила на наряды и этот ужин более чем кстати. С тех пор Фадеев каждый день сидел в вестибюле отеля, поджидая Ангелину, чтобы пригласить ее на очередной ужин. В Москву они вернулись уже вместе.

ЕГО НЕ ИСПУГАЛО ТО, ЧТО ОН УЗНАЛ О НЕЙ, а ее не оттолкнуло ничто из того, что она узнала о нем

Его не испугало все, что он узнал о ней, а ее не оттолкнуло ничто из того, что она узнала о нем. В конце концов, в 1937-м Александру Фадееву исполнилось 35 лет, Ангелине Степановой — 31 год, оба они были зрелыми людьми «с прошлым».

Александру Александровичу Фадееву на роду было положено стать если писателем, то революционным, писать сугубо идеологически насыщенную прозу.

Он родился в семье революционеров. Его отец, Александр Иванович Фадеев, был из крестьян, но выучился на учителя, однако права преподавать его лишили за хранение революционной литературы. Он перебрался в Петербург, работал чернорабочим, потом братом милосердия в больнице, вступил в организацию народовольцев, был арестован. В тюрьме познакомился с Антониной Владимировной Кунц. Она пришла с передачей, назвавшись его невестой. Это было обыденной практикой у революционеров: если арестованный одинок и некому носить ему передачи, какая-то из девушек, состоящих в организации или просто сочувствующих, становилась его фальшивой невестой. И зачастую так увлекалась своим «женихом», что следовала за ним на каторгу и становилась его настоящей женой.#споминаниям актрисы Елены Елиной — встретились на улице. Фадеев, потрясенный красотой и элегантностью незнакомки, не мог даже знать, что она русская, тем более что Степанова сделала все возможное, чтобы выглядеть истинной парижанкой.

Так же произошло и с родителями будущего писателя. В 1896 году Александра Ивановича Фадеева сослали в город Шенкурск, Антонина Кунц приезжала его навещать, а в 1898 году осталась совсем. Они оба выучились на фельдшеров, работали в больнице в селе Путилово Шлиссельбургского уезда. У них родилась дочь Татьяна. Когда отец семейства был освобожден, они переехали в Кимры под Тверью, и вот там появился на свет Александр. Революционная деятельность не позволяла молодым родителям долго задерживаться на одном месте, они уехали в Вильно, там родился очередной ребенок — Владимир.

В 1905 году супруги расстались. Александр практически не помнил отца. Фадеев-стар-ший ушел из семьи, когда младшему не было и четырех, а вскоре был сослан и скончался в 1916 году. Воспитывал троих детей отчим, Глеб Владиславович Свитыч, сын польского революционера-народника, тоже революционер, тоже фельдшер по профессии. Для пасынков и падчерицы он стал и любящим отцом, и добрым другом на многие годы. В новом браке родились еще двое сыновей. Жили бедно, и когда сестра Антонины Владимировны — Мария Владимировна Сибирцева, благополучно жившая во Владивостоке с мужем, внуком декабриста, и даже открывшая там собственную прогимназию, — позвала их к себе, утверждая, что уж на Дальнем Востоке для медиков всегда работа найдется, они отправились в путь через всю страну. Но, вопреки ее обещаниям, во Владивостоке работы не оказалось. Некоторое время Антонина Владимировна и Глеб Владиславович с пятью детьми жили в деревне Саровке, где маленький Саша Фадеев ходил в деревенскую школу, потом в селе Чугуевка у подножия Сихотэ-Алиньских гор.

Саша был очень способным ребенком. Читать выучился с четырех лет, наблюдая, как учат чтению его сестру Татьяну. В деревенской школе ему делать было совершенно нечего, и родители предприняли все возможное, чтобы хоть детей отправить в город. В1910 году Саша Фадеев поступил в старший подготовительный класс Владивостокского коммерческого училища, лучшего учебного заведения на Дальнем Востоке. Жил он с сестрой и братьями в доме Сибирцевых. И если в его собственной семье дети подчинялись строгой дисциплине и речи не могло быть об ослушании, а тем более — о том, чтобы спорить с матерью или отчимом, то у Сибирцевых все было иначе: они воспитывали детей свободно, предоставляя им делать выбор — и пожинать последствия этого выбора. Фадеев считал, что его характер сформировался благодаря именно этим двум разным системам воспитания, влиявшим на него в нежном возрасте. Образованием он был обязан Сибирцевым, в большей степени даже их огромной библиотеке, нежели занятиям в училище. А железным характером — своей матери.

В 1919 ГОДУ ОН БЫЛ УЖЕ НА ФРОНТЕ, В ОТРЯДЕ КРАСНЫХ ПАРТИЗАН. С ФАЛЬШИВЫМИ ДОКУМЕНТАМИ НА ИМЯ АЛЕКСАНДРА БУЛЫГИ

В доме Сибирцевых часто собиралась молодежь, дискутировали о политике, и в 1917 году Саша Фадеев уже писал статьи на революционные темы. Мир стремительно менялся, и легко воспринимать происходящее мог только юный человек, который «воспитывался с ростом Революции». О 1918-м Фадеев вспоминал: «Шла кровавая битва, в которую был втянут весь народ, мир раскололся, перед каждым юношей уже не фигурально, а жизненно… встал вопрос: «В каком сражаться стане?» Впрочем, для него самого даже и вопроса такого не было: вместе с тремя лучшими друзьями, Женей Хомяковым, Гришей Билименко и Петей Нерезовым, он вступил в партию большевиков. В 1919 году он был уже на фронте, в отряде красных партизан, с фальшивыми документами на имя Александра Булыги. Он всегда возил с собой чернильницу-непроливайку, несколько толстых тетрадей, записывал все, что казалось ему важным. Позже Фадеев скажет: «Война — большая и суровая воспитательница… мы… испытали много тяжелого, жестокого… Многое из прошлого казалось уже детски-наивным, требовало пересмотра. Кое-кого из бывших товарищей мы теперь, не дрогнув, расстреляли бы, если бы он попал к нам в руки, иных мы презирали, об иных сожалели, что дороги наши пошли врозь».

Будучи совсем еще мальчиком, Александр Фадеев стал солдатом. Он воевал с белыми и с японцами, был ранен и едва выжил, был назначен инструктором политотдела дивизии в девятнадцать лет. Это было с 1918 по 1921 год, но солдатом он остался на всю жизнь. Привычка подчиняться командиру, выполнять его приказы, не жалея врага, осталась с ним навсегда. В 1921 году Фадеев был избран делегатом с правом решающего голоса на X съезд РКП(б) и прямо со съезда направлен на подавление Кронштадтского мятежа, был тяжело ранен, много часов пролежал без сознания на льду Финского залива, потом пять месяцев — в госпиталях. По состоянию здоровья от дальнейшей военной службы его освободили. Он уехал в Москву, поступил в Московскую горную академию, потому что стране нужны были горные инженеры, стране нужны были металл и уголь, но пока учился — написал и опубликовал свою первуАэ повесть «Разлив». И далее понял, что литература увлекает его куда более, чем инженерная деятельность. Со второго курса института был направлен в Краснодар как партийный кадр, работал инструктором, а затем секретарем райкома, начал работу над романом «Разгром».

Первой его любовью стала молодая писательница Валерия Герасимова. Красивая и умная девушка с какой-то тоской, каким-то надломом в душе. Его привлекли и красота, и надлом. Тогда еще не выявилась эта закономерность: Фадеева притягивали женщины с драматической судьбой. Валерия подходила под эту категорию: она была больна, состояние ухудшалось, предстояла операция, которая могла сделать ее инвалидом… Она вспоминала, что Фадеев поразил ее своей зримой, ощутимой мужественностью: «Веяло от этой фигуры не только по-настоящему мужской или спортивной, а скорее всего, охотничьей хваткой». А еще — тем, что поддержал в трудную минуту, не бросил. Их брак продолжался несколько лет, по большей части — на расстоянии, оба много ездили в командировки. Фадеев в постоянной разлуке страдал, но при этом ратовал за личную свободу. В рассказе «О любви», посвященном первой жене, Александр от имени главного героя, Старого Пима, писал, обращаясь к «Вале из Бостона» — Валей он называл Валерию: «Либо ты будешь крепко любить меня, и тогда тебе захочется со мною ехать в Сидней, удить рыбу, кататься на лыжах, а я с радостью буду делать многое, что хочется тебе, но будешь ты все-таки Валей из Бостона, а я — веселым жизнерадостным Пимом, ибо огромен мир, ибо грош цена той любви, что посягает на свободу любимого существа…» …Личная свобода всегда будет главным его принципом в любви, и по-настоящему счастлив он станет только с той женщиной, для которой не менее важна будет ее свобода, но до встречи с ней — еще десять лет.

В 1927 году Фадееву и Герасимовой наконец дали комнату в Сокольниках. Александр немедленно вызвал с Дальнего Востока мать и сестру Татьяну с маленькой дочкой. Герасимова хотела спокойной и тихой семейной жизни. Дома для них двоих. С Фадеевым это было невозможно. Он был общителен, помимо родственников в комнатке постоянно толпились друзья… В те периоды, когда он не погружался полностью в работу, Александр начал писать роман «Последний из удэге» и занял пост секретаря в РАППе (Российской ассоциации пролетарских писателей, позже переродившейся в Союз писателей СССР).

Фадеев был одним из главных идеологов, яростно осуждал Бориса Пильняка, Евгения Замятина и Андрея Платонова. И фанатически, как верный солдат, обожал своего «главнокомандующего» Сталина. Он признавался: «Я двух людей боюсь — мою мать и Сталина, боюсь и люблю…» Сталин был далеко от комнаты в Сокольниках, а вот Антонина Владимировна там жила, и в пределах семьи главно-командующей была она. Валерия терпела два года, но потом все же ушла от мужа. Фадеев страдал, но общественное всегда хорошо отвлекало его от личного.

ФАДЕЕВ ПРИЗНАВАЛСЯ: «Я ДВУХ ЛЮДЕЙ БОЮСЬ мою мать и Сталина, боюсь и люблю…»

Новый яркий роман он пережил в 1932 году. Ольга Ляшко работала секретарем в офисе РАППа, была хороша собой, неуравновешенна, депрессивна, в ней была та самая драма, которая притягивала Фадеева в женщинах. Она стала его любовницей, потом что-то случилось, и Александр ее бросил. Ольга снова и снова пыталась с ним встретиться, даже записывалась к нему на прием, лишь бы поговорить. Когда поняла, что для Фадеева с ней все закончилось и надежд нет, уговорила влюбленного в нее молодого писателя Виктора Дмитриева помочь ей избавиться от страданий. Они сняли номер в Доме крестьянина на Трубной площади, где совершили двойное самоубийство, Дмитриев застрелил сначала Ольгу, потом себя. Дело было громкое, но Фадеева удалось избавить от неприятностей и огласки… Что сам он чувствовал по этому поводу — неизвестно.

Он уехал из Москвы в Башкирию, потом на Дальний Восток, собирать материал для продолжения своего романа «Последний из удэге». Писал из Хабаровска: «Хотелось бы иметь в предстоящей жизни подругу сердца, да, кажется, придется одному быть. За жизнь свою не менее, должно быть, тридцати «алмазов сих» подержал в руках — и от них настоящей любви ни от кого не нажил, да и сам никому не предался до конца, — теперь уж, видно, и поздновато надеяться».

Много позже он вспоминал: «Все эти годы — с 1930-го по 1936-й — скитался по свету и окончательно, как мне казалось, не мог никого полюбить. Мне было как-то особенно тяжело жить (в смысле жизни личной) вот в эти тридцатые годы, годы самого большого моего одиночества…» Вот тогда-то у него и случился роман с актрисой Тамарой Адельгейм, от которой он уехал во Францию, где и встретил свою Ангелину.

С детства было ясно, что эта девочка рождена для чего-то особенного. Еще совсем малюткой, нечетко произносившей слова, она знала много стихов и с наслаждением, выразительно читала их наизусть перед семьей. Родилась она в Николаевске, в Приморской области (сейчас — Хабаровский край. — Прим.ред.), куда послали работать ее отца, Иосифа Петровича Степанова. Он был страховым агентом, работал очень много, приходил поздно, с детьми почти не общался, так сильно уставал. Мать, Мария Владимировна, коренная москвичка, очень тосковала по родному городу, но, несмотря на троих детей и хозяйство, которое полностью было на ее руках, работала зубным врачом: необычная деятельность для женщины в те времена. Оставила профессию, когда дети подросли и им понадобилось больше внимания, особенно Ангелине: болезненной, очень ранимой, хрупкой. Когда семья все же переехала в Москву и родители стали брать ее с собой в театр — Лина захотела стать балериной, сливаться с музыкой душой и телом. Но для балета она была слишком слабой, да к тому же балет, при всей его красоте, был немым, а Ангелина по-прежнему любила декламировать. Училась она в гимназии Ржевской, причем по всем предметам, кроме танцев, успеваемость у нее была более чем средней, зато на школьных спектаклях Степанова блистала. В1921 году она поступила в театральную школу при Третьей студии МХАТа. С 1924 года играла на сцене МХАТа. Ее талант отмечали и Евгений Вахтангов, который подкармливал студентку Степанову в самые голодные годы, и Константин Станиславский, готовивший ее к первой значительной роли — княжны Мстиславской в спектакле «Царь Федор Иоаннович» А.К. Толстого. Дальше ее карьера пошла по возрастающей.

«Главное — театр, остальное — мимо, мимо» — эта фраза была у Степановой любимой, жизненным принципом.

Замуж в первый раз она вышла если не по расчету, то уж точно — по уму, за.безумно влюбленного в нее молодого режиссера Николая Горчакова. Он ценил ее талант, он понимал ее нужды. Если случалось проводить семейный вечер не с любимой Линой, а с ее очередной героиней, зачастую капризной, вздорной, истеричной — ведь Степанова была характерной актрисой и роли ей доставались соответственные! — Горчаков смиренно подыгрывал. Хозяйством у них занималась Мария Владимировна, мать Лины.

В 1928 году Степанова познакомилась с писателем и драматургом Николаем Эрдманом. Он был женат, она — замужем, но когда это мешало истинной страсти? Если бы Эрдман позвал — Степанова сразу ушла бы от Горчакова. Но Николай любил свою жену, танцовщицу Дину Воронцову, и был вполне доволен сложившейся ситуацией: рядом — жена и друг, а на некотором расстоянии — пылкая, трепетная, отчаянная любовница, муза и источник вдохновения. Любовная связь Степановой и Эрдмана продолжалась семь лет. Сохранилась их переписка. Ради Эрдмана Ангелина была готова на все. И доказала это, когда в 1933 году он был арестован и приговорен к трехлетней ссылке в город Енисейск Восточно-Сибирского края (сейчас — Красноярский край. — Прим. ред.). Она тут же развелась с Горчаковым — из порядочности, чтобы не портить ему жизнь, — и принялась хлопотать об арестованном. Благодаря ее связям и активности Эрдмана перевели в Томск, где он смог работать в театре заведующим литературной частью. Ангелина не могла часто ездить на встречи с ним, у нее была работа, театр. Но все же она вырывалась — ненадолго, на несколько дней, ведь основное время пожирала дорога. И только когда Степанова узнала, что к Эрдману приезжает жена, она резко оборвала отношения с ним. После всего, что она для него сделала, она все равно не стала его единственной…

Говорили, что ради улучшения положения сосланного Эрдмана ей пришлось уступить домогательствам кого-то из сильных мира сего. И кто был отцом ее сына Саши, появившегося на свет 25 июля 1936 года, не знал никто. Горчаков, который никогда так больше и не женился, готов был принять Ангелину обратно, вместе с ребенком, но она не пожелала больше жить во лжи, без любви.

КТО БЫЛ ОТЦОМ САШИ, СЫНА АНГЕЛИНЫ СТЕПАНОВОЙ, ПОЯВИВШЕГОСЯ НА СВЕТ 25 ИЮЛЯ 1936 ГОДА, НЕ ЗНАЛ НИКТО

В отличие от большинства писателей, советский идол Александр Фадеев почти не оставил любовных писем. Те немногие, что были, скрыты в семейном архиве. Сама Ангелина Степанова говорила, что это очень личные письма, что широкой публике они не интересны. Сохранилась и попа-ла в прессу пара писем Фадеева другим женщинам.

А о ней, о жене — только его письмо к другу: «…жизнь все-таки взяла свое, и в 1938 году я женился — женился по любви… У нас — дети, которых я так несправедливо и жестоко был лишен в молодые годы и о которых я так мечтал. Жена моя — актриса Московского Художественного театра Ангелина Осиповна Степанова, актриса очень талантливая, всю свою духовную жизнь отдающая этому своему любимому делу. В быту она мало похожа на актрису в привычном понимании, она — большая семьянинка, страстно любит детей, просто одевается, штопает носки своему мужу и пилит его, если он выпьет лишнюю рюмку водки».

Они объявили о том, что стали супругами, в новогоднюю ночь 1938 года, когда отмечали праздник с коллективом МХАТа.

Александр Фадеев усыновил Сашу, который довольно долго оставался единственным ребенком в семье. Фадеев хотел общих детей, но Ангелина считала, что еще не пришло время. Мария Владимировна, мама, переехала жить в квартиру к Фадееву, помогала по хозяйству, воспитывала внука, и без нее они бы не справились, несмотря на то, что Лина была домовитой и даже умела штопать носки… Все же главным для Степановой был театр, а остальное — мимо, мимо… И, быть может, из-за этого она стала для Фадеева главной женщиной в его жизни. С ней никогда не бывало скучно. Он никогда не знал, с кем он сегодня окажется за семейным столом: с Линой -или с княгиней Бетси Тверской, или с Софьей из «Горя от ума», или с Аней из «Вишневого сада», или с кем-то еще… Александру нравились женщины с драмой в душе — но Ангелина Степанова была самим воплощением драмы. Воплощением его мечты.

Он никогда не знал, с кем он сегодня окажется за семейным столом: С ЛИНОЙ — ИЛИ С КНЯГИНЕЙ БЕТСИ

В 1939 году Фадеев стал секретарем Союза писателей. Его называли «писательский министр». Он был всесилен и всевластен. И искренне, совершенно искренне считал, что надо уничтожать троцкистов, выкорчевывать из литературы «буржуазную пошлость» и «антинародное искусство», ярким представителем которого была, например, Анна Ахматова. Он осуждал, клеймил, запрещал, а также подписывал бумаги, которые становились смертными приговорами. Он действовал как на войне. Для него четко разделялось его личное отношение к человеку, зачастую хорошее, и необходимость этого человека уничтожить морально или физически. Борис Пастернак однажды сказал: «Фадеев лично ко мне хорошо относился, но если ему велят меня четвертовать, он добросовестно это выполнит и бодро об этом отрапортует, хотя потом, когда снова напьется, будет говорить, что ему меня жаль и что я был очень хорошим человеком. Есть выражение «человек с двойной душой». У нас таких много. Про Фадеева я сказал бы иначе. У него душа разделена на множество непроницаемых отсеков, как подводная лодка. Только алкоголь все смешивает, все переборки поднимаются…»

Из-за предельной занятости обоих Фадеев и Степанова много времени проводили в разлуке. Он не успевал насытиться Линой, а она уже уезжала на очередные гастроли. И она никогда не принадлежала ему всем существом, как Валерия Герасимова или Ольга Ляшко. Всегда была погружена в свой внутренний мир, всегда немного в стороне от происходящего. Полностью и безоговорочно она принадлежала только театру.

Михаил Фадеев, их общий сын, рассказывал в интервью: «Мама всю себя посвящала театру, и это, естественно, сказывалось на семейных отношениях. Отцу не хватало элементарной теплоты. Он прекрасно понимал, что никогда не сможет изменить женщину, которую любит, поэтому мирился с этим ее «недостатком». Она же в свою очередь мирилась с его «увлечениями на стороне». Первым сильным увлечением Фадеева за время супружества была Елена Сергеевна Булгакова. Он влюбился в нее, когда навещал умирающего Михаила Булгакова. Изысканная красота этой женщины, глубина ее скорби и сила, с которой она держалась перед лицом надвигающегося ужаса — неизбежной смерти любимого мужа, — потрясли Фадеева. Когда Булгаков умер, Александр Александрович поддерживал как мог его вдову. Говорили, что они стали любовниками. Говорили, что для Булгаковой это был расчет: при поддержке «писательского министра» она надеялась все же опубликовать книги любимого мужа. Говорили, что для Фадеева это было любовным помрачением, но он сознавал, что Елена не любит его и никогда не полюбит.

Весной 1941 года Ангелина заболела, впервые не поехала с театром на гастроли, решила пожить с мужем и сыном на даче в Переделкине, и ей это почти удалось, несмотря на занятость Александра. Но на даче он бывал не так часто, чтобы они с Линой наконец-то могли бы пожить как обычная семья, а 22 июня началась война. Ангелина эвакуировалась не с Художественным театром, а с семьей и Союзом писателей: в Чистополь. Александр сначала отправил ее, потом — в том купе, которое предназначалось ему, — Елену Булгакову. Сам он вылетел из Москвы на самолете.

В Чистополе Ангелина организовала любительский театр, но этого ей было мало. Ее родной Художественный театр оказался в Саратове, они активно выступали, и Лина рвалась туда, к ним. В августе 1942 года она уехала, а уже осенью МХАТ вернулся в Москву, чтобы продолжать играть — среди разрухи и голода.

А Фадеев пережил второе сильное увлечение: страсть к поэтессе Маргарите Алигер. Незадолго до войны она похоронила маленького сына, ее любимый муж Константин Макаров-Ракитин ушел добровольцем на фронт и погиб, она осталась с маленькой дочерью Татьяной на руках. Алигер могла выплеснуть свою боль только в поэзии: стихах о войне и поэме о подвиге юной партизанки Зои Космодемьянской, замученной и повешенной фашистами 29 ноября 1941 года. За поэму «Зоя» Алигер получила Сталинскую премию — и отдала ее на нужды армии. От связи с Фадеевым у нее 28 июля 1943 года родилась дочь Маша. Все знали, что это от Фадеева. Но он уже был в плену нового увлечения…

В феврале 1943-го, после освобождения шахтерского городка Краснодона, из шурфа шахты № 5 были подняты тела юношей и девушек, членов подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия»: семьдесят один человек. Еще девятерых (по другим данным — пятерых. — Прим. ред.) расстреляли в лесу возле города Ровеньки. По всей Донецкой области взорванные шахты были заполнены трупами евреев, советских военнопленных и казненных подпольщиков. Их не поднимали, просто заливали цементом и ставили памятник над братской могилой, потому что некому было заниматься извлечением и захоронением тел, ведь война была в разгаре. Но в Краснодоне все было иначе, ведь казнены были шахтерские дети и поднимали их тела из шурфа родители. История стала громкой: из-за молодости погибших, из-за того, что их тела удалось поднять и зафиксировать следы нечеловеческих истязаний, которым подвергали молодогвардейцев. Фадееву предложили написать роман о «Молодой гвардии». Он приехал в Краснодон и на полгода поселился в лучшем, самом удобном и просторном из домов, принадлежавшем матери одного из казненных мальчиков: Елене Николаевне Кошевой. Она была молода, красива, неплохо образована — в отличие от большинства матерей молодогвардейцев, простых баб, двух слов связать не умевших, к тому же стеснявшихся говорить с московским писателем. Она переживала гибель единственного сына Олега, в ней были драматический надлом и яростное желание прославить своего мальчика как величайшего героя. Фадеев был очарован Еленой Кошевой и написал роман практически с ее слов.

Тщетно после публикации книги родители других молодогвардейцев пытались восстановить истину и просили, чтобы автор изменил в романе что-то, написанное об их детях. У него был на все их мольбы и протесты один ответ: «Я писал не подлинную историю молодогвардейцев, а роман, который не только допускает, а даже предполагает художественный вымысел». Фадеев переживал только из-за того, что ему пришлось по указанию Сталина переписать «Молодую гвардию», введя в сюжет руководящую линию «старшего поколения», то есть взрослых коммунистов. Но он никогда не жаловался. Приказ исполнил, как и положено солдату: безупречно.

О том, насколько неравнодушен автор к Елене Кошевой, понятно из текста книги: так откровенно восхищается Фадеев ее красотой, стройностью, ее великолепными волосами. Если Ангелина Степанова читала книгу — она не могла не увидеть этого. Но в случае с Кошевой, возможно, было лишь романтическое увлечение. А в случае с Алигер — живое подтверждение измены, дочка Маша!

«МАМА ПРОЩАЛА ФАДЕЕВУ ЕГО ИЗМЕНЫ И НИКОГДА О НИХ НЕ НАПОМИНАЛА»

Михаил Фадеев рассказывал: «Я не знаю, каким образом отец вымолил у мамы прощение, но через год после рождения Маши, в 1944-м, на свет появился я. И вскоре они с мамой заре-

гистрировали свой брак. Мама прощала Фадееву его измены и никогда о них не напоминала». Некоторые из общих знакомых думали даже, что Ангелина просто не знает, что муж ей неверен, и пытались ее просветить на этот счет, но получали такой ледяной, примораживающий к месту взгляд, что немедленно замолкали. Интеллигентная и сдержанная, Степанова умела посмотреть так, что взгляд был страшнее крика и пощечин. «Так складывалась жизнь. В писательско-актерс-кой среде обычно много всего происходит», — говорит Михаил.

Оба сына Фадеева, родной и приемный, были знакомы с его дочерью от Алигер, общались, дружили.

И знали, что Маша — их сестра. Они хотели познакомить ее со своей мамой, и Ангелина Иосифовна им это даже обещала — «когда найдется время». Но времени на знакомство с плодом мужниной измены не нашлось. Наверное, это было выше ее сил.

Самый счастливый период брака Фадеева и Степановой пришелся на годы после войны. У них появился Миша, и общий ребенок сделал их семью в каком-то смысле более целостной, настоящей. Фадеев перестал изменять. Правда, начал пить. Но пытался бороться с этим пороком. «Молодую гвардию» печатали колоссальными тиражами на всех языках мира, и семья жила более чем обеспеченно.

Со стороны их жизнь казалась странной. В квартире у Ангелины была своя половина, с отдельным входом, куда никому не позволялось заходить, потому что там она репетировала, там набиралась сил, там переживала свое превращение в очередную сценическую героиню. Только после спектакля на ее половине устраивали чай. Недоброжелатели шутили, что главой семьи является Ангелина Иосифовна. Фадеев водил детей в школу, ходил на родительские собрания, выполнял все поручения и капризы жены, и его занятость, даже его творчество — все считалось менее важным, нежели ее творчество. Она с годами стала строже и жестче. Он, напротив, смягчился, по крайней мере — в семейных отношениях. Если Александр чего-то хотел — любое его желание Ангелина выполняла. Но, казалось, главным его желанием было — делать счастливой эту женщину, этих детей. Казалось, после долгих поисков он обрел какую-то истину…

Так продолжалось до смерти Сталина в марте 1953 года, которая для Фадеева стала личной утратой, личным горем. А потом начали выпускать тех, кто был еще жив, и оправдывать тех, кто был убит. В феврале 1956 года на XX съезде партии была высказана жесткая критика культа личности. И вообще — люди начали говорить, вспоминать и обвинять.

Фадеев всего этого не пережил. 13 мая 1956 года, на своей даче в Переделкине, он лег в постель и выстрелил себе в сердце из револьвера. Первым его тело увидел одиннадцатилетний сын Миша, пришедший на звук выстрела. В ЦК КПСС Фадеев направил письмо, в котором, в частности, писал: «Литература отдана во власть людей неталантливых, мелких, злопамятных. Единицы тех, кто сохранил в душе священный огонь, находятся в положении париев — по возрасту своему — скоро умрут. И нет никакого уже стимула в душе, чтобы творить. Жизнь моя как писателя теряет всякий смысл, и я с превеликой радостью, как избавление от этого гнусного существования, где на тебя обрушивается подлость, ложь и клевета, ухожу из жизни…»

Он просил похоронить его рядом с матерью. Но похоронили его на «почетном» Новодевичьем кладбище.

«После смерти Сталина и разоблачения культа личности папа остался в полном одиночестве. От него все отвернулись. Это был уже не тот Фадеев, который свято верил в правильность партийного курса. Кто-то очень верно подметил тогдашнее его состояние: «Его поставили часовым, но только позже он узнал, что возле сортира», — говорил Михаил Фадеев.

«Это все он, проклятые усы. Саша искренне любил Сталина!» — выкрикнула Валерия Герасимова, узнав о гибели первого мужа. Ангелина Степанова находилась на гастролях в Югославии. Ей сказали, что Фадеев тяжело заболел и надо срочно возвращаться. Во время пересадки с рейса на рейс в аэропорту Киева она купила «Правду» с портретом мужа в траурной рамке… Говорили, она почернела от горя. И сразу состарилась. Если бы не театр, пожалуй, она бы не выжила. Даже дети не держали ее на этом свете так крепко, как театр. Ведь старшего сына, Сашу, ей пришлось пережить. Когда в театре отмечали ее 90-летие, Ангелина Степанова просила все преподнесенные цветы отвезти на Новодевичье кладбище. И завещала похоронить ее рядом с мужем.

Gala БИОГРАФИЯ, Елена Прокофьева

Вы можете оставить отзыв или трекбек со своего сайта.

Ваш отзыв

Subscribe to RSS Feed Следите за мной на Twitter!